Караваджо знают по резкому свету и тёмным сценам, но одна из самых тихих его картин — корзина с фруктами на золотистом фоне. Её часто называют прототипом итальянского натюрморта. В этой статье разберём, как Караваджо пришёл к натюрморту, как он писал с натуры, что об отношении к цветам и фруктам говорят его современники, у кого он учился и кто пошёл за ним.

Кратко о Караваджо

С чего всё началось: цветы и фрукты в мастерской Кавалера д’Арпино

В Рим Караваджо приехал без денег и связей и пошёл работать к Джузеппе Чезари, которого называли Кавалером д’Арпино, самому востребованному живописцу города. Мастерская д’Арпино работала почти как фабрика, и молодому ломбардцу поручили то, что у него получалось лучше всего: цветы и фрукты. Биограф Джованни Пьетро Беллори, писавший почти через восемьдесят лет, рассказывает о графине с цветами, где видны прозрачность воды и стекла, отражение окна в комнате и свежие капли росы на лепестках.

Один из ранних биографов добавляет, что занятие цветами тяготило Караваджо: ему хотелось писать фигуры. Но именно в эти месяцы он закрепил привычку, которой не изменял потом всю жизнь: поставить предмет перед собой и писать то, что видишь.

От этого периода сохранились картины, где натюрморт ещё живёт внутри фигурной композиции: «Мальчик с корзиной фруктов» и «Больной Вакх» (оба в галерее Боргезе в Риме), «Мальчик, очищающий фрукт», «Мальчик, укушенный ящерицей» со стеклянным графином цветов, в котором отражается окно. В 1607 году имущество д’Арпино конфисковали, и «Мальчик с корзиной фруктов» вместе с «Больным Вакхом» оказались у кардинала Шипионе Боргезе.

«Корзина с фруктами»: что на самом деле написано

Картина хранится в Пинакотеке Амброзиана в Милане. Датируют её по-разному: от середины 1590-х до начала XVII века, спор до сих пор не закончен. Её приобрёл кардинал Федерико Борромео, основатель Амброзианы, и в его собрании она значится с 1607 года. Долгое время холст считали работой фламандского мастера, и лишь в XX веке Роберто Лонги вернул его Караваджо.

Необычного в картине три вещи.

• Точка зрения. Корзина стоит на узком выступе и написана на уровне глаз. Она слегка выдаётся за его край, словно вот-вот окажется в комнате зрителя. Фламандская традиция чаще показывала стол с наклонной столешницей.
• Фон. Он гладкий, золотисто-охристый, без стены, окна и стола. Остаются только предмет и свет.
• Честность. На яблоке есть червоточина, листья потемнели и пробиты, спелая гроздь соседствует с подвядшей. Всё это написано с той же любовью, что и безупречные плоды.

Есть и любопытные детали. По данным Амброзианы, холст раньше использовали для этюда с гротесками, то есть Караваджо писал поверх другой работы. А в 1990-е «Корзина с фруктами» оказалась на обороте итальянской банкноты в 100 000 лир.

Как Караваджо писал: техника и работа с натуры

Главный принцип сформулировал Беллори, причём как упрёк: Караваджо не признавал другого учителя, кроме модели, и не выбирал «лучшие формы» природы, а писал то, что стояло перед ним. Для академических теоретиков XVII века это было недостатком. Для тех, кто работает с натуры сегодня, это главный его урок.

Часто пишут, что он работал сразу по холсту, без подготовительных рисунков. Историки спорят, насколько буквально это нужно понимать. В ранних вещах, например в «Мальчике с корзиной фруктов», нашли графический подрисунок, а в работах примерно с 1600 года находят «инчизии», быстрые линии, процарапанные по сырому грунту и фиксирующие положение фигур. Но в зрелые годы он действительно обходился без обстоятельной предварительной разработки, и это резко отличало его от академистов.

Подход к свету описал врач и коллекционер Джулио Манчини, писавший около 1620 года. Школа Караваджо, по его словам, освещает натуру одним светом, как в комнате с единственным окном и стенами, покрашенными в чёрный цвет, и благодаря этому предметы обретают рельеф. Манчини сразу же оговаривается: такой метод хорош для одной фигуры и плохо подходит для сложных сцен, потому что нельзя заставить толпу людей позировать при одном окне. А вот корзине с фруктами это не мешает: в XVII веке натюрморты так и называли, oggetti di ferma, то есть «неподвижные модели».

Почему именно натюрморт: что говорили Караваджо и его современники

Сам Караваджо не оставил ни трактатов, ни писем об искусстве. Всё, что мы знаем о его взглядах, дошло через других людей, и это стоит помнить.

Фраза о цветах и фигурах

Маркиз Винченцо Джустиниани, банкир, коллекционер и один из покровителей Караваджо, в трактате о живописи (около 1620 года) передаёт его слова: хорошую картину с цветами писать так же трудно, как картину с фигурами. Для 1590-х годов это почти вызов иерархии жанров. Сам Джустиниани в том же трактате выстраивает двенадцать «ступеней» живописи и умение писать цветы ставит лишь на пятое место.

Модель, которая не уходит

Беллори пишет, что для Караваджо учителем и моделью была сама природа. Манчини замечает, что его школа внимательно следует за тем, что стоит перед глазами. Для такого метода натюрморт идеален: корзина не устаёт, не просит денег и не меняет позу. Правда, она всё же увядает, и именно поэтому Караваджо писал её так быстро, как только мог.

Спрос на цветы и фрукты

Цветы и фрукты хорошо продавались. Существует предположение, что картины молодого Караваджо выставляли в лавке при мастерской д’Арпино, и если покупатель обращал на них внимание, художник делал новые версии. Для нищего приезжего это был простой способ заработать, и одновременно хорошая школа.

Что в «Корзине» видели современники

Кардинал Борромео писал об этой картине много раз. Он сравнивал её с работами фламандцев, прежде всего Яна Брейгеля, и не нашёл ей достойной пары: красота «Корзины» осталась без соседей. О смысле картины спорят до сих пор. Одни исследователи видят в подвядших листьях и червивом яблоке размышление о бренности, другие читают корзину как образ Церкви, где рядом праведники и грешники. Сам Караваджо о смысле не сказал ничего, и уверенно утверждать здесь нельзя.

Кто повлиял на Караваджо

• Симоне Петерцано. Миланский живописец, у которого Караваджо учился с 1584 года. Он называл себя учеником Тициана и дал юноше основы рисунка и венецианского колорита.
• Ломбардский натурализм. Обычно называют художников Брешии и Бергамо, Моретто, Савольдо, Мороне: их отличает спокойный и честный взгляд на человека и вещь, без идеализации.
• Братья Кампи из Кремоны. Они писали рыночные и кухонные сцены с горами овощей и фруктов. Караваджо в Милане мог видеть такие картины.
• Джованни Амброджо Фиджино. Миланский живописец, автор «Блюда с персиками» (около 1591–1594), которое считают самым ранним итальянским натюрмортом с фруктами. Видел ли Караваджо эту картину, мы не знаем.
• Северная традиция наблюдения. Дюрер с «Большим куском дёрна» (1503) и Якопо де Барбари с «Натюрмортом с куропаткой, железными перчатками и арбалетной стрелой» (1504). Барбари вообще написал один из первых самостоятельных натюрмортов, так что называть «Корзину» первым натюрмортом в истории не совсем верно.

Мастер из Хартфорда: соседний «почерк» в той же мастерской

Рядом с Караваджо у д’Арпино работал анонимный художник, названный по картине из музея Уодсворт Атенеум в Хартфорде. Он писал букеты, фрукты и овощи на столах, ярче и суше, чем Караваджо. В 1976 году историк искусства Федерико Дзери предположил, что это и есть юный Караваджо. Сегодня большинство исследователей так не считает. Выставка «Происхождение натюрморта в Италии: Караваджо и мастер из Хартфорда» (галерея Боргезе, 2016–2017) показала, что это два разных художника. Причём именно Мастер из Хартфорда, возможно, был первым, кто посвятил себя только натюрморту, а Караваджо занимался им эпизодически.

На кого повлиял Караваджо

Караваджо не был мастером натюрморта в узком смысле и школы этого жанра не создавал. Но подражатели появились ещё при его жизни: «караваджистские» натюрморты писали в Риме до 1607 года.

• Римские караваджисты. Томмазо Салини, Бартоломео Каваруцци и целая группа анонимов (Мастер малой вазы, Мастер розовых яблок). Отдельная история с Джованни Баттистой Крешенци: у него в римском палаццо была академия, где ученикам предлагали внимательно изучать цветы и фрукты.
• Неаполь. Лука Форте, чей ранний натюрморт в галерее Корсини сильно зависит от «Корзины» Караваджо, а также Джованни Баттиста и Джузеппе Руопполо с их более «шершавой» фактурой.
• Испания. Самих натюрмортов Караваджо в Испании не знали. Его манера пришла туда через последователей, в частности через Луку Форте и самого Крешенци, который перебрался в Испанию. Прямых заимствований у Сурбарана доказать трудно, но в его лимонах и апельсинах мне слышится то же родство: один резкий свет, тишина и предмет, который не нужно объяснять.

Параллельно в Испании складывалась своя линия, у Хуана Санчеса Котана, о нём мы расскажем отдельно. Дальше тема «простой предмет, один свет и тёмный фон» тянется через Шардена к Сезанну и Моранди, и этому тоже будут посвящены статьи нашей серии.

Чему учиться у Караваджо, работая с натуры

Дюрер почти за сто лет до этого показал, что травинка заслуживает такого же внимания, как алтарь. Караваджо сделал следующий шаг: поставил корзину с фруктами на один уровень с фигурной картиной. Практически это означает несколько простых вещей.

• Один источник света. Одно окно и закрытые остальные источники дают постановке форму и объём лучше любой подсветки.
• Простой фон. Когда за предметом нет ничего лишнего, он выглядит весомее.
• Несовершенство. Червоточина и подвядший лист делают плод живым, а картину правдивой.
• Близкий край. Предмет, поставленный к самому краю стола, оказывается рядом со зрителем, а не где-то далеко за стеклом.
• Писать то, что видишь. А не то, что «положено» писать.

Итог

Караваджо не изобрёл натюрморт: до него были Дюрер, Барбари, Фиджино. Но он первым в Италии сделал его серьёзным делом, где в корзину фруктов вложено столько же труда, сколько в алтарную картину. Я пишу натюрморты маслом в технике alla prima, и «Корзина с фруктами» напоминает мне простую вещь: достаточно внимательно смотреть на предмет перед собой, и этого уже хватит для картины.

Если вам близок такой взгляд, загляните в каталог живописи маслом. Написать мне можно в WhatsApp (8 904 54 30 272) или в Telegram (@Gribo4ek25).